Краткое содержание «Сказания о 42 мучениках Аморийских» монаха Еводия
Сказание начинается длинным вступлением, представляющим обзор событий вооруженной борьбы между христианами и мусульманами, причем говорится, что успех неверных и потери христиан шли параллельно с уклонением Византии от Православия к ереси. Еводий проводит параллели с уклонением в монофелиство и позднее в иконоборчество, с одной стороны, и величайшими поражениями от арабов – с другой.
Продолжая обзор, автор переходит от аморейской династии, возобновившей гонения на иконы, к царю Феофилу. В качестве самого яркого примера бедствий, обрушившихся из-за этого на христиан, Еводий предлагает остановиться на печальной судьбе Амория, по попущению Божиему постигшей город, из которого происходили 42 мученика, взятые в плен агарянами. Халиф Абу Исхак пришел с большой силою к Аморию, осаждал город в продолжении 13 дней, действуя стенобитными орудиями, и наконец овладел им, предал разорению, жителей истребил, а пощадил только и увел с собой в плен вождей семи военных отрядов. Далее описывается тяготы темничного заключения, которому подвергнуты были пленники.
Когда их физическая сила начала ослабевать, халиф стал подсылать к ним своих людей, которые под видом доброжелательного участия льстивыми словами склоняли пленников к отпадению от христианской веры: пусть они, де, пожалеют о своих родных, которые о них там, на родине, сокрушаются, и детей, которые неутешно плачут; ведь можно ограничиться притворным признанием Мухаммеда, это дало бы им возможность впоследствии при удобном случае во время войны опять перебежать к своим и вернуться к родной вере. Коварный совет был отвергнут.
Приходили другие под предлогом подаяния милости и начинали сожалеть и оплакивать бедственное ослепление не знающих силы мусульманского бога, несмотря на явные доказательства его могущества: более 70 000 взятых в плен ромеев были недавно приведены к халифу. Затем, прямо обращаясь к заключенным, искусители удивлялись, почему это они не хотят предпочесть более легкий, удобоносимый и приятный закон пророка Мухаммеда закону Христову. Но пленники обличали безумие соблазнителей, указывая на мерзость и низость чувственных удовольствий магометанского рая, на позорное законодательство, достойное того, кто мог написать о Соломоне, будто он получил мудрость не от Бога, а от дикого петуха и гунд (намеки на суры 31 и 34).
Потом приходили гимнософисты (дервиши?). Они хотели уловить такими рассуждениями: если Бог все может и Он справедлив, то, конечно, Он дает победу и торжество тем, кто лучше исполняет его заповеди; но посмотрим, кто же одерживает победы – ромеи или измаильтяне? Кто наследовал лучшие и плодороднейшие области – вы или мы? На это пленники отвечали вопросом: в случае тяжбы кому следует более верить – тому, кто в пользу свою предоставляет свидетелей, или же тому, кто просто утверждает, что известный участок поля принадлежит ему? Гимнософисты отвечали: конечно, тому, кто ссылается на достоверных свидетелей. И на это получили следующий вопрос: пришествие Христа было предсказано многими пророками, как и вы сами часто допускали и признавали это; но какие же пророки предсказывали о Мухаммеде, который, по-вашему, принес с собою новый, третий, закон?
Тут выступил один из заключенных, по имени Васой, и, желая осмеять противников, сказал, что он знает пророчество, которое относится к Магомету: это слова пророка Исаии, где говориться о главе и хвосте – о князе лицеприятном и о пророке, учащем беззаконию: «Не вопиет разве о беззаконии данная вам заповедь, что отвергший жену по злобе не иначе ее может взять к себе, как под условием, чтобы она сделалась в промежуток женою другого?». Далее он указал на женонеистовство и обжорство при обычном празднестве в ночь после дневного поста (рамадан).
Возвращаясь к аргументам о военных успехах ислама над христианами, узники припомнили, что некогда побеждали и господствовали персы и древние еллины, затем римляне, хотя все они были язычниками и многобожниками; значит, победа не зависит от благочестия. Бывает, что благочестивые побеждают, бывает, что они терпят поражение, но все зависит от Бога; когда Он хочет наказать право верующих за неблагодарность, Он пользуется как орудием нечестивыми и злыми[6]. Гимнософисты воротились к своему князю и объявили об упорстве пленников в своей вере.
Шел уже седьмой год заключения, когда в один день (5 марта) к вечеру у дверей тюрьмы явился некто Воод, некогда находившийся в числе вождей «нашего» войска и знакомый от прежнего времени с заключенными святыми. Он был предателем славного города Амория, отрекся от христианской веры и обратился в ислам. Он кликнул Константина, бывшего нотарием при патрикии Константине, и через скважину потребовал, чтобы никого другого при разговоре не было. Наедине Воод сказал нотарию: «Ты знаешь какую любовь я всегда имел к твоему патрикию издавна; узнав наверное, что халиф решил его завтра убить, если он не согласится вместе с ним сотворить молитву, я прибежал, чтобы подать спасительный совет: убеди его обрезаться, и сам то же сделай; а в душе можете не отступать от христианской веры, и Бог будет к вам милостив по причине постигшей вас крайности».
Константин, изобразив крестное знамение перед устами нечестивца, сказал: «Да посрамит тебя, диавола, Господь Бог, отступи от меня, делатель беззакония». Патрикию на его вопрос он сказал только о предстоявшем приговоре, а о лукавом совете умолчал, опасаясь соблазна, если бы тот поддался внушением страха и сообразил, что от него требуют одного обрезания. Патрикий произнес: «Да будет воля Божия!», – и сделал последние распоряжения, причем завещание было написано рукою нотария; затем пригласил всех сотоварищей ко всенощному славословию.
Утром явился мусульманский сановник и вывел 42 мучеников. Первый вопрос был, сколько времени они находятся взаперти; они отвечали, что он сам знает, сколько: идет уже седьмой год. Сановник сказал: «Из такого долговременного содержания вы должны были познать человеколюбие и сострадание нашего вернейшего халифа; гнев, всегда против врагов вооружающийся, не заставил его давно умертвить вас, не сделал этого и преемник его по достоинству (пока узники томились в темнице, произошла смена халифов). Убедившись в его долготерпении и кротости, вы должны молиться за него и любить его в душе». Ответ: «У нас есть заповеди молиться за обидящих, и мы это делали; а любить, как ты говоришь, не позволяет нам наш пророк, говорящий Богу: ненавидящих Тя, Господи, возненавидех (Пс. 138: 21)». Сановник: «Но как же можно молиться за кого-нибудь, ненавидя его? Вы лжете, говоря, что молитесь за него». Святые: «Мы сказали правду, ибо мы молим за него Бога, чтобы Он внушил ему истинное богопознание – вместо теперешнего, которое не таково. Если бы это случилось, мы стали бы его не только любить, но и почитать – согласно с нашим учителем, сказавшим: мне почтены весьма други Твои, Господи (Пс 138: 17)».
Архонт заметил на это: «Ваша речь относится ко всему нашему народу. Но до того ли неразумны ромейские архонты, что способны думать, будто такая могучая и сильная держава народа, столь великого и мужественного, как наша, могла составиться без божеского провидения?» Святые: «Мы этого не утверждаем, без божеского соизволения никто не может существовать, хотя бы и такой, кто никогда не слыхал имени Божия или даже необузданно поносил его. Мы только утверждаем, что ваше мнение о Боге ошибочно, так как вы, признавая имя Божие и Его величие, клевещете все-таки на Него, почитая Его виновником зла и добра, истины и лжи и т.д.» Сановник возражает: «Что же? Разве вы признаете другого бога как творца зла и греха, разлитых во всем мире? Разве будут два бога – добрый и злой? Как же может держаться мир при их борьбе?» Святые объясняют, что они не другого бога допускают, а только виновником зла именуют одного из ангелов, восставшего против Бога, своего Создателя: по попущению Божиему он бывает испытателем свободной воли человека, склоняемся ли мы к Богу или же увлекаемся внушением его противника. Сарацинский сановник: «Итак, вы не хотите сотворить сегодня молитву с вернейшим халифом? Ибо для этого я послан к вам и знаю, что иные из вас этого желают; и вот, когда прочие увидят, как они будут почтены и прославлены, то будут оплакивать свое неразумие и несчастие».
Святые отвечали, что они молятся об обращении к истинному Богу как халифа, так и самого сановника и всего сарацинского народа от заблуждений безбожного Мухаммеда. Сановник: «Подумайте о том, что вы говорите, дабы после не раскаяться, ибо без великих мучений неверие ваше не будет оставлено». Святые заявили, что они до последнего издыхания не отрекутся от своей веры. Сарацинский сановник на это возразил, что на них самих ляжет вина сиротства их детей и вдовства их жен и будет свидетельствовать против них в день суда. Иначе великий халиф мог бы приказать жалкому их царю прислать их (детей и жен) всех сюда. «Если и теперь вы отстанете от упорства и исповедуете Мухаммеда пророком, вы вскоре увидите подле себя своих близких: женщина (Феодора) ныне владеет Византией, и она не в состоянии будет воспротивиться приказанию великого халифа. О богатстве и деньгах вам нечего заботиться; египетская дань за один год, которую он вам предоставит, достаточна будет для того, чтобы обогатить ваших потомков до десятого колена». Святые возгласили в ответ: «Анафема Мухаммеду и всем признающим его за пророка».
Тогда последовало распоряжение оруженосцам схватить их, связать им руки за спиною и отвести на место казни. Когда они достигли реки Евфрата, сановник позвал сначала одного из них, называемого Кратером, и сказал ему: «Ты был некогда клириком, принадлежа к чину так называемых иереев, но, отвергнув такую степень, ты взялся потом за копье и оружие, убивал людей; что ж ты притворяешься христианином, отрекшись от Христа? Не следует ли тебе лучше обратиться к учению пророка Мухаммеда и у него искать помощи и спасения, когда ты уже не имеешь никакой надежды на дерзновение перед Христом, от которого добровольно отрекся?»
Феодор ответил, что именно поэтому он тем более обязан пролить кровь за Христа, дабы обрести искупление своих прегрешений. Сановник сказал: «Пусть исполниться твое желание». Между тем как палачи-эфиопы точили мечи и размахивали ими, Кратер, имея заботу о патрикии, как бы он не поддался страху, обратился к нему с приглашением – соответственно своему первенствующему положению, доставленному и саном, и красотою доблестей, первым принять венец мученичества. Но патрикий отклонил эту честь, обещая Феодору за ним последовать. Помолившись, Феодор подошел к палачу, и, когда он мужественно и славно скончал свое поприще, остальные святые соответственно своим чинам – как бы это было за царскою трапезой, – уступая один другому надлежащее предпочтение и очередь, все без страха и колебания предали себя на смерть.
Просмотры (802)
